Русалии и бог Симаргл-Переплут

На русском материале, обладающем все же своей спецификой, очень хорошо прослеживается ответ на важнейший вопрос, неизбежно возникающий при первоначальном подходе к сложному и богатому миру образов средневекового прикладного искусства: вкладывался ли их мастерами какой-либо смысл в эти образы, рассматривались ли они современниками как символическое выражение каких-то идей или же они являлись результатом механического копирования?

Замещение Симарглов и сиринов христианскими святыми, происшедшее в самом конце домонгольского периода, является точным и убедительным ответом на поставленный вопрос: да, изображениям на колтах, монистах и «венцах городчатых» безусловно придавался магический, апотропеический смысл. Это и естественно, так как все эти драгоценнейшие вещи, спрятанные в клады во время опасности, входили, по всей вероятности, в состав свадебного, наиболее ценимого, убора, всегда перенасыщенного охранительной символикой.

Семантика свадебных обрядов и украшений всегда связана с двумя понятиями — охраной от зла и идеей плодородия. Рождающая жизненная сила невесты символизировалась в виде молодого ростка-крина, древа жизни, двух птиц по сторонам древа (символ брачной пары) и в виде двух птице-дев сиринов, которых следует сопоставлять с вилами, крылатыми девами-русалками славянского фольклора, обеспечивающими плодородие полей. С глубочайшей древности переплелись в сознании земледельцев образ прорастающего в земле зерна с образом женщины, ожидающей рождения ребенка: на золотых колтах нередко можно встретить кроме растительной символики также и изображение молодой женщины в богатом головном уборе. Со свадебной обрядностью связаны и изображения плетей спелого хмеля и турьих рогов, встречаемые на тех же колтах.

Древний дуализм, разделявший мир таинственных сил на духов добра и духов зла, на «упырей» и «берегинь», сказался и в орнаментике средневековых украшений. Если добрая сторона мира здесь представлена магией плодородия в ее обобщенном виде (растение-женщина), то для магической защиты от зла здесь использован ряд благожелательных к человеку и хорошо вооруженных чудовищ: грифоны с орлиной головой» крыльями и львиным туловищем (известные в Приднепровье со скифских времен), крылатые двулапые псы и четвероногие крылатые барсы с разинутой пастью и занесенной на врага когтистой лапой, в которых, как и во псах, следует, очевидно, усматривать одну из ипостасей Симаргла, охранителя священного древа всех семян.

Следует сделать одно важное примечание: на самых дорогих золотых уборах из кладов, которые можно считать именно свадебными или парадными уборами русских княгинь (в отличие от имеющихся в таких же кладах серебряных), никогда не изображался ни в каком облике языческий Симаргл, что, по всей вероятности, связано с необходимостью для княжны-невесты появиться в этом торжественном уборе в церкви во время венчания. Круг образов этих уборов почти не выходит за рамки христианского апокрифического фольклора, узаконенного христианством набора привычных изображений: древо жизни, крины, сирины с нимбами, процветшие кресты. Именно здесь, на золотых колтах и диадемах, появляются впервые финифтяные изображения христианских святых, вытесняющие собой полуязыческие символы.

Иное мы видим на серебряных изделиях, служивших этим же феодальным верхам для повседневного употребления или принадлежавших более демократическим посадским слоям. Здесь главным мотивом является дуалистическое заклинание добра и зла: птицы, древо жизни и его охранитель грозный Симаргл с распростертыми крыльями и поднятой лапой. На таких серебряных колтах никогда не бывает изображений христианских святых.

Из русских серебряных изделий XII — начала XIII в. наибольший интерес для изучения язычества и языческой символики представляют хорошо известные широкие двустворчатые браслеты, служившие для стягивания рукавов у запястья. На них точно так же никогда не бывает христианских изображений, хотя многие из браслетов найдены в составе богатых княжеских кладов. Языческая же символика здесь представлена в изобилии, что, вероятно, связано с особой функциональной ролью браслетов— «обручий» (рис. 3)((Нам пора восстановить древнерусское слово для обозначения браслетов — «обруч», которое иногда почему-то воспринимается как обозначение шейной гривны. В источниках XII—XIV вв. обручи четко отделены от гривен: «...обручи, гривны, перстни, усерязи», «Възложи обручи на руце твои», «...на руках обручи да перстни златы», «гривна на выи носеща и обручи на руку...». И. И. Срезневский. Материалы для словаря древнерусского языка. II, СПб., 1903, стлб. 550. Этимологически слово «обруч» связано с рукой, так что другие значения его являются позднейшими.)).


Рыбаков Б.А. Язычество древних славян

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.