Русалии и бог Симаргл-Переплут

Рис. 1. Сэнмурв — крылатый пес, охранитель древа жизни (иранский средневековый кувшин)
Рис. 1. Сэнмурв — крылатый пес, охранитель древа жизни (иранский средневековый кувшин)

Русский материал, далекий от круга интересов К.В. Тревер, не был привлечен ею в указанной интересной статье, за исключением импортного блюда из Гнездова. Он, однако, получил здесь первое научное осмысление, позволяющее опираться на летописные свидетельства и производить поиски изобразительных источников. «Исследование вопроса о Симургле летописей должно быть вновь поставлено на очередь»((Там же, стр. 325.)).

К сожалению, сюжеты русского средневекового прикладного искусства (рис. 2) почти не были предметом исследования. А.С. Гущин и Г.Ф. Корзухина в своих работах, посвященных вещам из русских кладов X—XIII вв., не рассматривали сюжеты изображений((А. С. Гущин. Памятники художественного ремесла древней Руси. Л., 1936; Г. Ф. Кораухина. Русские клады IX—XIII ив. М.— Л., 1954.)).

Рис. 2. Изображения древа жизни и Сэнмурва-Симаргла на русских колтах XII в.
Рис. 2. Изображения древа жизни и Сэнмурва-Симаргла на русских колтах XII в.

В написанных автором этих строк общих обзорах художественного ремесла Древней Руси также нет подробного рассмотрения и полного семантического анализа всех образов этого богатого и яркого искусства((Б. А. Рыбаков. Прикладное искусство и скульптура. ИКДР, И, М—Л., 1951.стр. 396—464; его же. Искусство древних славян. Сб.: «История русского искусства». I, М., 1953, стр. 39—94; его же. Прикладное искусство Киевской Руси IX—XI веков и южнорусских княжеств XII—XIII веков. Там же. стр. 233—297. Почти ничего не вносит нового в этот вопрос и статья В. А. Богусевича. Зображення Сiмаргла в древньоруському мистецтвi «Археологiя», XII, Киiв, 1961. Здесь трактуется как изображение Симаргла рельеф черниговской капители XII в. (рис. 4), а далее известные изображения драконов объясняются тоже как образ Симаргла (рис. 5—8), что никак не может быть принято. Г. К. Вагнер. Скульптура Владимиро-Суздальской Руси. М., 1964, стр. 120—123.)).

Только расшифровка древнеславянского календаря позволила мне перейти к более углубленному анализу семантики орнамента и изображений средневекового искусства((Б. А. Рыбаков. Календарь IV в. из земли полян. СА, 1962, 4, стр. 66—89; его же. Славянский весенний праздник. Сб.: «Новое в советской археологии». М., 1965, стр. 254—257; его же. Языческая символика русских украшений XII в. Тезисы докладов советской делегации на I Международном конгрессе славянской археологии в Варшаве. М., 1965, стр. 64—73; его же. О чем поведала литейная форма. «Наука и жизнь», 1966, 1, стр. 29, 30; его же. Христиане или язычники? «Наука и религия», 1966, 2, стр. 46—49; его же. Язычество и христианство в Древней Руси. Тезисы докладов на сессии Отделения истории АН СССР в 1956 г.)) .

Архаичная языческая символика широко представлена как в деревенском, так и в городском археологическом материале. Наибольший интерес для нас представляют золотые и серебряные вещи из княжеско-боярских кладов XII — начало XIII в., синхронные «Слову о полку Игореве», многим поучениям против язычества и белокаменной архитектурной резьбе Владимира и Юрьева-Польского, содержащей много сходных мотивов.

Можно насчитать свыше пяти десятков сюжетов изображений на колтах, браслетах, монистах и диадемах XII в.: древо жизни, птицы, львы, сирины, крины, кентавры, собаки-птицы (Симарглы), плетенка, растительный орнамент, грифоны, воины, танцующие женщины, христианские святые, деисусный чин, Александр Македонский, взлетающий на небо на грифонах, и др. В разных сочетаниях они составляют сложные композиции, которые лишь к началу XIII в. утрачивают свою стройность и осмысленность.

Как видно из перечня, почти все сюжеты не являются только русскими, а подобно «бродячим сюжетам» словесного фольклора и апокрифов широко представлены в искусстве Византии, Западной Европы и Ближнего Востока. Византийские «злато и паволоки», иранские ткани и серебряная утварь с чеканными украшениями несколько веков разносили по европейским землям древние сюжеты, приживавшиеся в новой обстановке и сливавшиеся в феодальном искусстве с местными архаичными, вероятно, сходными представлениями о магической, заклинательной силе зрительных образов древа, солнца, воды, молодого ростка или фантастического доброго чудища, которое для защиты добра наделено когтями льва, зубами собаки и крыльями орла.


Рыбаков Б.А. Язычество древних славян

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.